— Что случилось, Доол, чем ты встревожен? — заботливо интересовался друг.

— Ничего не случилось… — панцирь Доола быстрей обычного сжимался и разжимался, он был готов вновь заплакать…

— Перестань, успокойся… Я вижу, что тебя что-то терзает. Поделись со мной — тебе станет легче… — утешал Уии, хлопая щупальцами по панцирю друга.

Некоторое время Доол молчал. Утешения Уии помогли ему взять себя в щупальца. Окончательно успокоившись он поделился переживаниями с другом:

— Уии, это случилось сегодня, во время последнего перерыва на восстановление. Я восстанавливался, облокотившись на ствол широкого дерева каони. Как ты знаешь, ствол этого дерева имеет белёсый цвет, сходный с нашей кожей. Видимо из-за этого меня и не заметили двое наших коллег — Слиив и Глелав. Ты ведь помнишь их?

— Как же мне их не помнить? Они всегда вместе. Мне их преданная дружба напоминает нашу…

— Так вот, они не заметили, что я рядом и мне удалось стать свидетелем их неприятного разговора. Вначале разговор ничем особенным не отличался — они шутили, поносили начальство. Но потом… Глелав вспомнил про нас с тобой. Он называл нас парочкой недоделанных калек, — Доол явно переживал, рассказывая эту историю (его высокий голос дрожал, а жвала судорожно тряслись), — а Слиив в ответ сообщил, что ему неприятно каждый день видеть наши инвалидные спины. А потом они долго смеялись, называя нас «парочкой крыльев» — видимо это прозвище, которым они за глаза нас обрекли…

Последние слова Доол глотал вместе с серыми слезами. Уии задумчиво обнял друга. Попросил успокоиться и не брать так близко ни к одному из трёх сердец.

Какими бы оскорбительными слова ни были, Уии испытывал ликование. Наконец-то о нём заговорили! Всё равно как! Главное — что он перестал быть прозрачным, незаметным пятном на скатерти социума. Роль чёрной кляксы была для него более приятна…